Focus on the beautiful things in life. (ukhudshanskiy) wrote in zampolit_ru,
Focus on the beautiful things in life.
ukhudshanskiy
zampolit_ru

Category:

Лучшие «осенние» стихотворения марийских поэтов

УРОЖЕНЕЦ деревни Визым Куженерского района Василий Чегаев (литературный псевдоним – Чалай) в год окончания пединститута и призыва осенью на службу в Рабоче-Крестьянскую Красную Армию испытывал такой мощный творческий подъём, такой прилив сил, что написал лучшие и одни из лучших своих стихов. Горячо переживаемая любовь к однокурснице Марине Михайловой, поездка летом того 1939-го в командировку по марийским селениям Башкирии дали такую бездну впечатлений, что поэтических строк вполне хватало уже на второй сборник, который вскоре вышел в печати. Редактировал его, за неимением маститых кадров (расстрелянных или посаженных), студент пединститута Миклай Казаков. Автор назвал свою книгу очень просто и броско - «Лирика». По тем временам – уже смело.


Разбег плодотворного года продолжился и в первые месяцы службы. Азарт творчества по инерции ещё не угас, потому стихи 1940 года дышат тою же лирикой, связанной, прежде всего, с ностальгией по родине. Дорогого стоит вторая строка этого вот куплета в стихотворении «Письмо»:

...Каждый верил хоть чуть: не умру –
Кто с крестом на груди и кто без.
Мы в землянку вернулись к утру,
Не пришёл наш весёлый боец...

Не забывайте: это написал 22-летний молодой человек нового, атеистического сознания. Но поэт тут взял верх над идеологией, а праведность проявилась не в вере – а любви к правдивости.

Интереснее всего Чалай в своих поэмах. Это, кстати, редкое явление, свидетельствующее о нереализованном потенциале поэта. Дело в том, что в поэмах автор начинает обращаться к деталям – и речь его сразу загустевает, становится значительной, гулкой и ёмкой. В стихах же присутствует некоторая «поверхностность». Удалась Чалаю лебединая песнь – поэма «Незабываемая осень» («Мондалтдыме шыже»). Тут что ни глава – то образная «вкусная» (язык на языке чувствуется) зарисовка человека, до глубины души пропаханного навалившейся острой памятью. В десятку лучших сочинений в этом жанре у марийских поэтов я бы это произведение поставил.

Любовь Чалая к осени как времени года вполне можно проследить по всей канве его творчества. Говорить о поре озарений и увядания ему удавалось всегда, независимо от возраста:

И снова осень! Время далей,
Когда простор звенит, поёт...
И лишь листа без всяких арий
Один задумчивый полёт...

Автор и сам – с его переживаниями «не по годам» – кажется мне осенним поэтом с надломленной душой и отстранённым взглядом.

Отцовский стол

Из поэмы «Незабываемая осень»

В углу вот этом он стоит давно.
Четыре ножки – в простеньких узорах.
Как выжил он в скитаниях, разорах?
Понять уже, наверно, не дано.

Откину скатерть, чуя лёгкий страх:
Столешница разводами продета –
Сосуды вен чернели так у деда
На жилистых натруженных руках.

Тут круг продавлен – где стоял светец.
С лучины в жёлоб – путь короткий саже,
Но дым – седой струёй, красивый даже –
К горнушке плыл. Там канет, наконец.

Пучок сгорит почти что весь дотла,
Когда войдёт, придя с работы, мама...
Теперь – живей чтоб стала диорама –
Сестра, как мать, даст супу из котла.

Он на горбу держал, пожалуй, всё,
Лучи луны и звёзд на нём лежали,
Ночь если не набрасывала шали…
А из моих вещей – и то, и сё.

В дыму тех дум уже слезится глаз,
Уже стола вершок ощупан каждый:
И не светец, а лампа тут однажды
В избе копчёной солнышком зажглась.

Ходил я в школу в Русский Шой, в село,
Пустое время стал считать за трату:
Придя домой – опять за стол, как парту,
Читал, читал я... Благо, что светло.

Забыть о том, ну, просто выше сил:
Купить мне было не на что тетради –
Нарвал рябины этой цели ради,
В печи большую кучу насушил.

Таскал мешками ягоды в сельпо,
Свой личный план не выполнил покуда.
Когда мой счёт дошёл уже до пуда,
Торгаш в ладонь насыпал серебро.

Карандашами стали те мешки,
Тетрадями и в клетку, и полоску,
А я, чудак, набрав немного лоску,
Писать с разбега кинулся стишки.

…Как выжил ты, носитель тех примет
Семьи моей, зарубок тут особых,
Работа рук мозолистых отцовых?
О, вечный ты из прошлого привет!
1972 – 1973


Поэты Большаков и Чегаев


МАЛО, очень мало в публичных изданиях информации о жизни поэта и писателя Мирона Большакова. Так, с пяток незначительных воспоминаний, схематично иллюстрирующих путь этого человека.

Между тем, мне он интересен уже тем, что длительное время был ответственным секретарём главной ежедневной газеты марийцев – «Марий коммуна». Он, не имевший не то что высшего, но вообще какого бы то ни было завершённого профессионального образования. После окончания в 1934 году семилетки пошёл на медицинский рабфак в Морках, но не доучился – ушёл с третьего курса по болезни. Как бывший главный редактор газеты знаю: ответсекретарь в редакции – второе лицо, и крайне важна, кроме знания дела, именно его грамотность. Видимо, Мирон Николаевич самообразованием возвёл себя на такую высоту познаний, что не давал повода усомниться в своей состоятельности. По той же причине имел право учить и наставлять, работая в течение 15 лет редактором государственного книжного издательства.

По воспоминаниям друзей, сплошь именитых, он был довольно размеренным человеком, любившим взвешивать, прежде чем совершать поступок, соизмеряя его с возможными последствиями и своими возможностями. Его любили за доброжелательность, тактичность, не опасаясь подвоха или злого умысла. Много фотографий, где он в окружении других известных поэтов-фронтовиков. В своих воспоминаниях они часто упоминают Большакова. Не чувствуется при этом превосходства или желания задеть за то, что он – в отличие от них – не проливал свою кровь на фронте (здоровье не позволяло). Приезжая на побывку, после ранения ли, М.Казаков, М.Майн, Ш.Булат и другие неизменно оказывались в одной с Мироном компании.

В отношении большинства марийских поэтов с годами установились стереотипы восприятия их творчества, часто возводимые в ранг индивидуальностей авторов. В Мироне Большакове, как правило, отмечают стремление к «народничеству», признаки малой родины (т.е. деревенское), несколько приземлённое мировоззрение... С этим можно было бы согласиться, если бы не отдельные произведения, которые по глубине мысли и силе звучания не поражали, не возвышали бы нас так. Как вот это стихотворение (перевод мой).

Осень

Осень входит, мы отметим снова,
Всё свежее воздух по утрам.
Но пока ветра не до озноба
И ромашки зреют тут и там.

Солнце сядет если, то багровость
Долго ещё дарит облакам.
Озими давно уже не новость.
Впрочем, и – отава по логам.

Тронут если озеро барашки,
Удаётся гладь ещё вернуть.
Расстегнётся ворот у рубашки –
То пока что терпит это грудь.

Всё равно и осени заботы,
И нежданных мыслей ворох – с ней.
Посветлели, но угрюмы воды,
И осоки шелест всё ясней.

Вновь налёт огромной птичьей стаи,
Как врагов нашествием, накрыл;
Так уже всё небо прочесали,
Что живёт отдельно трепет крыл.

О, несёт нам в жёлтеньком берете
Осень много разного всего;
Главное у ней всегда не в цвете –
То, увидим в свете мы чего.

Как черна издёрганная пашня,
Как на плуг бросается стерня…
Чуешь: жизнь твоя уже вчерашня,
Потому что часто неверна.

Пал и он, на всём разлёгшись – иней.
Если дождь – просеян. Но не тут.
Горизонтам нет и мыслям линий.
Потому берут и уведут.

Автор Герман Пирогов


Tags: культура, литература, стихи
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment