ejik_v_tym (ejik_v_tym) wrote in zampolit_ru,
ejik_v_tym
ejik_v_tym
zampolit_ru

Categories:

Стендап на ТНТ



Про гражданина (на тот момент точно) Казахстана Нурлана Сабурова и осетина Тимура Каргинова, угорающих с убитых Гиви и Моторолы, все, наверное, помнят. Также Нурлан, который, скорее всего, мусульманин, тут недавно начал говорить, как хорошо менять отношение к геям в лучшую сторону. Оба сидят в либерастической передачке на Ютуб. Каргинов ненавидит наши ток-шоу, потому что там плохо относятся к украинцам (он всегда приводит только этот аргумент). Вообще же, там все сплошняком либералы, за демократию, насквозь политизированные, их тяготит Россия.
Ну и вот: давайте узнаем о менее популярной, но уже узнаваемой их поросли. Под катом смесь днища, ЛГБТ, либерастни, змагаро-хохлизма, суицидника, комплексов, феминизма, психиатрии и лютого фейспалма.

По прочтении у меня остался только один вопрос: а наша прогрессивная тусовка генерировать не ебанатов не может совсем?
-------
Отечественный стендап сравнивают с русским рэпом — жанр развивается и взрослеет стремительно, комик уже не только развлекает зрителей, но и становится общественным рупором, направляющим внимание публики на социальные метаморфозы. «Афиша Daily» попросила пятерых стендап-комиков рассказать, почему их волнует те темы, о которых они шутят сегодня.

Паша Залуцкий, 38 лет

Родился в Минске. На третьем курсе БГУ поехал в США, где прожил 11 лет. В 2015 году в Минске впервые выступил со стендапом, в том же году переехал в Москву. Здесь выступает в стендап-клубах и в шоу «Женский стендап» на ТНТ. Каждое выступление начинает с открытого признания в том, что он гей.

«На третьем курсе Белорусского государственного университета, где я учился на факультете международных отношений, я выиграл грант американского правительства, который позволял учиться в Америке год. Я поступил в университет штата Миссури в Сент-Луисе, где изучал предметы по специальности «Массовые коммуникации». После года обучения по гранту я понял, что мне очень нравится жить в Америке, и решил доучиваться сам, за свои деньги.

В Америке, где я провел 11 лет, я не занимался стендапом — это случилось только в 2015 году в Минске. До этого мой профессиональный опыт состоял из производственной практики в Голливуде на съемках фильма — я успел потрудиться разнорабочим, в том числе билетером в кинотеатре и прорабом на стройке. В Хьюстоне, в Техасе, я устроился переводчиком в нефтегазовую корпорацию, потом пожил в Нью-Йорке, где на фрилансе занимался переводом. Там я был активным членом русскоязычной ЛГБТ-общины. Мы делали много мероприятий, в том числе первую в истории нью-йоркского гей-парада русскоязычную платформу.

После 11 лет жизни в Америке я стал все чаще и чаще приезжать домой. В Америке я обрел уверенность в себе, не скрывал свою сексуальную ориентацию — и мне хотелось жить так же свободно, но на родной земле.

В близком кругу не было проблем с принятием — мои одноклассники, семья и родственники знали, что я гей. Когда на втором году жизни в Америке я позвонил папе и предложил поговорить на важную для меня тему, папа как тонко чувствующий человек сказал: «Сынок, если тебе тяжело об этом говорить, то можем и не говорить». Он понимал, что я хочу ему сообщить. В итоге на мое признание папа ответил, что для него это ничего не меняет, что он любит меня таким, какой я есть,и не считает, что гомосексуальность делает меня отличным от других людей.

Тем не менее я хотел честности на большем уровне. Соседки, которые знали меня с детства, постоянно восклицали: «Ой, Пашенька из Америки приехал! Ну что, ну как? Женился? А где детки?» Было невыносимо.

В Америке я привык к тому, что меня всегда спрашивали: «Есть ли у тебя девушка или парень?» А тут: «Где твоя жена?» Я не мог сказать, что ее нет, потому что знал, что это неполная правда. Я понимал, что если я хочу жить в Беларуси, надо решать вопрос с этой несвободой.
Благодаря психотерапии, которую я получал каждую неделю, я начал быстро смелеть. Летом 2015-го все сошлось — дискомфорт по поводу того, что я хочу быть открытым в Беларуси, и накопленная творческая неудовлетворенность. Интуитивно я решил, что нужно выступить на открытом микрофоне. Мое первое выступление было полным провалом, но когда я вышел на сцену, то понял, что наконец-то в 33 года я пришел к себе. О том, что я гей, я заявил на своем втором открытом микрофоне.

В своих шутках я стебу разные стереотипы про геев — например, что все мы покупаем руколу. Или что у каждого гея дома есть диско-шар. Я не знаю, откуда это взялось! Почему диско-шар?! Я постоянно это слышу от своих друзей-гетеросексуалов. Люди просто помешались на диско-шаре! Я решил, что если всем так нравится диско-шар, то я буду вставлять его через шутку. Теперь у меня есть 50 шуток про диско-шар.

Еще часто говорят, что все геи ходят в «Старбакс» или заказывают лавандовый латте…

— Полина: Но мы сейчас сидим в «Старбаксе»!

— Павел: Напиши про это! Напишешь? Напишешь? Обещаешь? (Смеется.)

Когда я начинал в стендапе пять лет назад, один продюсер сказал мне: твои шутки про гомосексуальность исчерпают себя через три выступления. Я тогда подумал: о, как ты ошибаешься. И я до сих пор выступаю на полные залы! 70% людей в зале ни разу не взаимодействовали с геем, и так как в России 140 миллионов человек, то мне еще выступать и выступать.

Мне бы хотелось, чтобы настал момент полной нормализации этой темы, чтобы в зале не осталось мужчин, которые во время моего монолога сидят со скрещенными руками и дуются. Я буду считать, что моя миссия выполнена, и уйду на пенсию, когда на очередную шутку про гомофобию из зала закричат: «Устарело! Это позавчерашний день! Мир изменился! Вали со сцены!» Вот тогда я буду счастлив. Но есть чувство, что мне придется работать до конца своих дней».

Денис Чужой, 32 года

Стендап-комик, сценарист, автор собственных шоу на ютьюбе («Класс народа», «Плохие книги»), подкастов («Денис выгуливает собаку», «Семейные ценности»). Выпустил два спешела — «Второстепенный персонаж» и «Вечер семейной комедии». Часто шутит про жизнь в Курске, смерть и детские травмы.

«После шести лет жизни в Москве меня все еще волнует, что происходит в Курске. Новости Москвы, в которых пишут, что открылась новая веранда, где можно поесть мидий и выпить игристое, какие‑то чужие. Другое дело — новости Железногорска. В них рассказывают, как человек распилил гранату и взорвался: я читаю и понимаю, что это больше мое (смеется).

Курская область — она такая. В прошлом считалась ссыльным регионом для беспокойных граждан. Хармса туда ссылали — он провел в Курске меньше года, и в институте, где я учился на факультете французской филологии, очень этим гордились. Позже в интернете я нашел дневники Хармса, где он писал, что ненавидит Курск и мечтает поскорее уехать.

Раньше я делал блок комедии наблюдений (форма юмора, основанная на наблюдении комика за обыденными явлениями повседневной жизни, которые редко обсуждают. — Прим. ред.) про смерть. Когда я рассказывал эти шутки в регионах, люди вдавливались в стулья, и я считывал их посыл: «Да-да, мы замечали то, о чем ты говоришь, Денис, но давай переходить к другой теме». В итоге блок я сильно сократил.

Меня волнует тема смерти, во-первых, потому что я много ее видел. Во-вторых, есть неприятное чувство, когда я сам уже пережил смерть человека и успокоился, а родня продолжает наваливать грусть. Лет пять назад у меня погиб двоюродный брат, было очень плохо: в тот момент у нас начиналась дружба, мы стали больше тусоваться вместе. Через какое‑то время я принял и пережил его смерть, но когда я звонил маме или бабушке, мы начинали болтать о чем‑то прикольном, они ни с того ни с сего вздыхали: «Эх, Андрея жалко, конечно». И моему воскресенью наступал конец. Я не ехал с женой в парк Горького, потому что мне напомнили про Андрея.

Я хочу, чтобы на общественном уровне мы больше говорили о смерти и научились воспринимать ее менее болезненно. К своей смерти я отношусь спокойно. Иногда придумываю ее сценарий и радуюсь, что умру: «О да! Это же не навсегда!»
Прошлым летом умерла моя подруга, с которой мы училась в одной параллели. Я тогда созвонился с другом, который тоже общался с ней, — нам обоим показалось, что смерть ближе, чем мы думали: если наша подруга — гораздо более веселый и жизнерадостный человек, чем мы, — умерла, то мы тоже, братишка, смертны. Было ощущение, что начался цикл, когда люди из твоего фейсбука умирают.

Я мало шучу про политику и скажу не совсем классную вещь, но, по-моему, если Путин уйдет, не то чтобы многое изменится. Мне кажется, что нужно измениться нам — как отдельным людям и как народу, — чтобы стать теми, в чьей стране Путин не сможет год за годом проворачивать всякую херню.Прежде всего нужно работать над собой — перестать давать взятки, стать более сострадательным человеком.

Думаю, мне как комику нужно меньше разделять людей в зале [на любителей мейнстримных и «прогрессивных» шуток], а быть более убедительным и крутым для всех, чтобы перетаскивать людей на свою сторону. Пока не знаю, как это возможно. Мне нужно стать супербольшим профессионалом».

Ирина Луур, 39 лет

Актриса и стендап-артистка из Петербурга. Как комикесса дебютировала в 2018 году в шоу «Рассмеши комика», участница «Comedy Баттл» и Stand up на ТНТ. В монологах рассказывает о материнстве, возрасте и отношениях после развода с мужем.

«Большая часть моих шуток — рассуждения о женских долгах, вот этих, знаешь, «ты должна быть хорошей матерью» и прочих. Так сложилось, что я отличница и все делаю хорошо. Установки как у лучшей ученицы в классе долго жили в моей голове.

Моя театральная карьера закончилась задолго до стендапа — в 20 с лишним лет я вышла замуж, родила детей. У меня двое мальчишек, и у них разница в два года — они родились друг за другом, поэтому я считала логичным сидеть с ними дома. В итоге затворничество растянулось на семь лет. Я верила, что ребенок всегда должен находиться с мамой, что тот, кто воспитывает ребенка, тот и родитель. Правда, в последнем я убеждена и сейчас.

В первые годы декрета у меня был выходной раз в месяц — как сейчас помню, я уходила на проект «Открытая библиотека», который делали Николай Солодников и Екатерина Гордеева. Они просто приглашали в библиотеку интересных людей и о чем‑то с ними трепались. Я ходила туда раз в месяц часов на пять, и все.

Муж не замечал, что что‑то не так: у него мама всю жизнь так прожила, и для него это было нормально. Я сама не очень понимала, могу ли что‑то поменять? Я выросла в патриархальной семье, что определило мои представления о жизни.

Я всегда относилась к роли матери как к своей обязанности. Только сейчас понимаю, что воспитание детей, домашние заботы — дело двоих людей. Мы оба должны отвечать за помытую посуду. Не может быть такого, что я одна ее мою: это же какая‑то дичь! Я не прислуга.
Я сидела дома с детьми и иногда заходила в женские группы и форумы в социальных сетях. Меня удивляло, что есть другая жизнь: оказалось, существуют какие‑то амбиции, таланты и недостатки, которые тоже хорошо бы принять, а не быть отличницей во всем. Все это приходило со временем и очень поздно — в 35 лет. Ну, хоть когда‑то — некоторые живут до старости с ощущением, что всем кругом должны. Никого не волнует, что женщина сама хочет: «Сажай свои помидоры на даче, вот твой прожиточный максимум».

С мужем мы развелись. А три года назад я начала выступать со стендапом. Меня привлекло, что комик — сам себе режиссер, директор, автор и критик. Вернее, критик только один — зритель, но в целом все требования я предъявляю к себе сама.

Мой первый стендап выглядел так, будто я жалуюсь. Сейчас мне жаловаться не очень интересно — я наблюдаю и подмечаю забавные несостыковки в окружающем мире. Я прошла долгий путь к принятию себя, своих настоящих желаний и ошибок.

Если женщина не феминистка, скорее всего, она просто не информирована и не понимает, что такое феминизм. Мне печально, что на женщин до сих пор навешивают стереотипы и роли, от которых на самом деле мы вправе отказаться. Когда нам говорят: «Да не хочешь, не рожай! Не хочешь, не стирай ему носки!» — это лукавство, потому что потом родственники миллион раз ткнут в это. До сих пор наша среда очень патриархальна — и выбор как таковой есть у небольшой части общества в основном в Москве и в Петербурге. Такое ощущение, что все цели женщины сводятся к замужеству и воспитанию детей. Внутри этой модели у женщин много обязанностей, а прав практически нет. Почему? Потому что для прав нет места».

Андрей Колмачевский, 31 год

Родился в Минске, долго жил в Киеве, где развивал стендап-культуру. Сейчас выступает в Москве. Шутит о взаимоотношениях с другими людьми и о том, как пытается встроиться в существующую реальность; участвует в благотворительных концертах в поддержку Беларуси.

«Я начинал в Минске, где выступал в стендап-шоу, которое создал Слава Комиссаренко. Потом я делал первый открытый микрофон в городе, после переехал в Киев.

Мое отношение к юмору и темам сильно изменилось с тех пор. Раньше я не мог понять, что такое стендап: видел, что комики делают комедию наблюдений, пытаются пародировать других комиков, но понимал, что сам хочу как‑то иначе. Сначала просто писал смешные шутки. Когда я этому научился, то понял, что шутка сама по себе ничего не значит — в ней должна быть мысль. Тогда я научился писать мысли. Потом осознал, что это не мои мысли: они были какими‑то придуманными.

Сейчас я замечаю, как в шутке становлюсь честнее и откровеннее. Я перестал искать смешные ситуации — теперь я говорю, что смешного вижу в обычной жизни.

Думаю, комик должен стремиться к тому, чтобы говорить то, что он ощущает. Не многие это умеют — Саше Долгополову, Сереже Орлову, Руслану Белому удается выражать, что они чувствуют. У меня с этим проблемы, и я к этому только иду. Мне легче придумать шутку, чем поделиться болью.

С подачи Славы Комиссаренко я обратился к психоаналитику, он помогает разобраться в себе. Я из тех, кто прячет от себя то, что чувствует на самом деле. Слушать себя — для меня челлендж.

Моя повестка тоже меняется — раньше у меня было много сексистских шуток.

Юмор — это ответ на существующее инфополе, и шутки годовалой давности кажутся мне ужасными.
Перед тем как пойти на психоанализ, я предполагал, что вообще разочаруюсь в сексистском юморе, но все оказалось иначе — я посмотрел на эти шутки с другой стороны. Например, недавно в стендап-клубе на Патриках я рассказывал [шутку], что женщины получают на 30% меньше мужчин, и это ужасно, но продолжительность жизни мужчин на 10 лет короче. Мужчины не получают больше, они получают раньше.

Почему‑то у зрителей сложилось впечатление, что все фразы комика, произнесенные со сцены, должны заключать в себе истину. Но комедия вообще не про это: задача комика — быть трикстером, баламутить воду. В выступлении должна ощущаться ирония, в материале должна быть острота. Я не хочу быть человеком, известным как защитник женщин или мужчин. Я хочу, чтобы мой юмор соответствовал повестке дня и моему мироощущению.

Никогда не думал, что политика может меня зацепить. Я переехал в Украину за четыре месяца до Майдана и жил в четырех остановках от места событий, но все протесты будто прошли мимо меня. Я видел, как переживают мои украинские друзья. Меня же больше волновало, что из‑за стрельбы в городе было небезопасно (за что мне теперь стыдно).

Белорусские протесты меня очень тронули. Сейчас у нас проходят благотворительные концерты в поддержку белорусов, и я на них выступаю. На одном из концертов Саша Долгополов десять минут рассказывал про ситуацию в Беларуси, было невероятно смешно. Я задумался, почему сам не написал такие шутки, и осознал, что мне еще слишком больно. Сейчас я хожу вокруг да около, и у меня появляются шутки, например, про то, что неправильно говорить «Белоруссия». Про другое я пока не могу.

Во время протестов в Беларуси у меня были два концерта на разогреве у Славы Комиссаренко, где я смеялся над тем, что в Беларуси Лукашенко никто не называет батькой — прозвище придумали российские журналисты. Вместо «батьки» у нас все говорят «****** [контрацептив] усатый». Зал засмеялся, но один человек закричал «Фу-у-у-у-у-у!» Он за батьку».

Вера Котельникова, 26 лет

Стендап-комикесса, участница «Прожарки» и «Открытого микрофона» на ТНТ. Шутит про свою семью и стереотипы в отношениях.

«Я начала заниматься стендапом в 21, этой осенью мне исполнилось 26. На сцене я говорю о том же, о чем болтаю с подругами и родителями, только меняю форму. Сначала мои шутки были менее рефлексивными, они больше напоминали приколы — я была подростком, который пытается понять себя и для этого пробует разное. Мне очень нравилось говорить слова типа «дрочить»: «Слышали, что я сказала? Дрочить, ага! Говорю, потому что могу!» Мне казалось, что чем шутка грязнее, тем она веселее.

Довольно быстро нашутившись с того, что я такая дерзкая девчонка, я начала спрашивать себя, зачем я шучу? Ответ постоянно менялся, и шутки менялись под ответ.

Сейчас я много рассказываю со сцены про свою семью, про отношение к кому‑то — чаще всего осуждаю стереотипы в отношениях. Тема феминизма тоже часть моей жизни, а значит, и шуток, но я не подкована в фем-теории. Если я вступаю в спор, а это волей-неволей происходит, когда заявляешь о своих взглядах, то не могу как Залина Маршенкулова апеллировать к исследованиям ученых, публикующихся в классных журналах.

Феминизм, гуманизм, дайверсити — все это для того, чтобы учиться быть более эмпатичными, понимать, принимать других людей, не быть навязчивыми и заниматься собой и, конечно, жить без насилия. Я ненавижу насилие — оно меня пугает. Самое ужасное, что оно есть во мне: вот недавно я подралась с семилетним братом. Я замечаю, что иногда решаю конфликт так, как это было принято тридцать лет назад — даю ******** [дерусь], вместо того чтобы адекватно оценить ситуацию, не распаляясь. Когда я говорю о таких вещах на выступлениях, для меня это способ показать, как тупо мы себя ведем, и подсветить проблему, чтобы она не оставалась в слепой зоне.

Разделение на мужские и женские шутки есть, но только потому, что если ты женщина, то это часть личной идентификации. У американской комикессы Челси Перетти есть смешной бит (шутка или набор шуток на одну тему. — Прим. ред.) на эту тему, он примерно такой: «В какой‑то момент я решила, что не буду шутить про месячные, потому что я выше этого. Но недавно я подумала, что если бы месячные были у мужчин, то каждый стендап на 80% состоял бы из шуток о том, как у них из членов течет кровь». В этом-то и тема. Нормально, что тебя волнует, что ты женщина.

Я думаю, что в мире стендапа не так много сексизма, сколько панибратства, поэтому девочек все еще меньше, чем парней. Нет такого: «Ты не будешь выступать, потому что ты девочка». Будет другое: «У меня есть 50 приятелей, которым я хочу помочь и куда‑то поставить». Так как дружить, как правило, легче со своим полом, то девчонкам сложнее попасть в видимость, чем парням. Парни три раза поболтали — и уже братаны, а девочки стесняются. На многих открытых микрофонах сейчас есть прикольная тема: чтобы записаться на выступление, нужно просто сделать репост и дождаться, когда генератор случайных чисел выберет тех, кто будет участвовать. С появлением произвольной записи на микрофонах стало больше девочек».
Tags: galkovsky, homo erectus, ukhudshanskiy просит песню?!, usa-нские абассаки, Номенклатурный феодализм, ЧудовищнаяЦенаУхуднанщины, бандеро-фашизм, бизнес ничего личного, битиё определяет сознание, боевые пидорасы, геи и евгеи, генетика, евгейские абассаки, евгейский вопгос, европейские ценности, есть что рассказать, окончательное ешение евгейского вопгоса
Subscribe

  • Белоруссия: внешняя агрессия только начинается

    Состоявшийся на днях визит Александра Лукашенко в Россию не принес прорыва в создании Союзного государства. Между тем этот шаг мог бы стать…

  • Чудо на Висле 20-20

    В НАТО продолжают анализировать неудачные для польской армии крупнейшие с 1989 года штабные учения в этой стране и искать причину быстрого…

  • Война с неведомым #41 «На полонину приходи»

    Мораль сей истории такова: Коли гарная красотка - ведмачка, то не дюже трогать её и всю её родню, даже пальцем, даже по пьяни и даже если попросят.

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments