nikanety (nikanety) wrote in zampolit_ru,
nikanety
nikanety
zampolit_ru

У Шаламова

Оригинал взят у nikanety в У Шаламова
"Два блатаря щекотали большого щенка-овчарку месяцев четырех. Щенок лежал на спине, повизгивал и махал всеми четырьмя лапами.
<...>
Вечером запах мясного супа не давал никому спать в бараке, пока все не было съедено блатарями. Но блатарей у нас было слишком мало в бараке, чтоб съесть целого щенка. В котелке еще оставалось мясо.
<...>
Замятин явился из темноты на желтый свет коптилки-бензинки, взял котелок и исчез. Через пять минут он вернулся с вымытым котелком.
– Уже? – спросил Семен с интересом. – Быстро ты глотаешь… Как чайка. Это, батя, не баранинка, а псина. Собачка тут к тебе ходила – Норд называется."
http://www.e-reading.club/chapter.php/64443/27/Shalamov_-_Kolymskie_rasskazy.html

Е-мое, да четырехмесячный щенок овчарки, это такой кабанчик килограмм в 15-20 весом. Который жрет как лошадь. И этот кабанчик ходил к вечно голодным (если верить Шаламовским рассказам) зэкам.


Или вот еще :

"Перед Тамарой раскладывали на полу консервированное мясо, хлеб с маслом. Собака обнюхивала съестные припасы, выбирала и уносила всегда одно и то же – кусок соленой кеты, самое родное, самое вкусное, наверняка безопасное.
<...>
Тамара зарычала, и Назаров вернулся, снял с плеча автомат и выпустил в собаку патронную очередь в упор. Тамара дернулась и замолчала. Но на выстрел уже бежали из палаток люди, хватая топоры, ломы. Прораб бросился наперерез рабочим, и Назаров скрылся в лесу.
<...>
Назаров ушел на лыжах вдвоем со своим помощником. Они пошли не руслом вымерзшей до дна реки – лучшей зимней дороги к большому шоссе в двадцати километрах от нашего поселка, – а горами через перевал. Назаров боялся погони, притом путь горами был ближе, а лыжник он был превосходный."
http://www.e-reading.club/chapter.php/64443/14/Shalamov_-_Kolymskie_rasskazy.html

Тоже неплохо. Потчуют собаку мясом, хлебом с маслом, кетой.
Потом гоняются за оперативником с топорами и ломами.


ИНЖЕНЕР КИСЕЛЕВ

"Я не понял души инженера Киселева. Молодой, тридцатилетний инженер, энергичный работник, только что кончивший институт и приехавший на Дальний Север отрабатывать обязательную трехлетнюю практику. Один из немногих начальников, читавший Пушкина, Лермонтова, Некрасова - так его библиотечная карточка рассказывала. И самое главное - беспартийный, стало быть, приехавший на Дальний Север не затем, чтобы что-то проверять, в соответствии с приказами свыше. Никогда не встречавший ранее арестантов на своем жизненном пути, Киселев перещеголял всех палачей в своем палачестве.
Самолично избивая заключенных, Киселев подавал пример своим десятникам, бригадирам, конвою. После работы Киселев не мог успокоиться - ходил из барака в барак, выискивая человека, которого он мог бы безнаказанно оскорбить, ударить, избить. Таких было двести человек в распоряжении Киселева. Темная садистическая жажда убийства жила в душе Киселева и в самовластии и бесправии Дальнего Севера нашла выход, развитие, рост. Да не просто сбить с ног - таких любителей из начальников малых и больших на Колыме было много, у которых руки чесались, которые, желая душу отвести, через минуту забывали о выбитом зубе, окровавленном лице арестанта - который этот забытый начальством удар запоминал на всю жизнь. Не просто ударить, а сбить с ног и топтать, топтать полутруп своими коваными сапогами. Немало заключенных видели у своего лица железки на подошвах и каблуках киселевских сапог.
<...>
Вечером следующего дня с Аркагалы за одиннадцать километров приехал на попутной машине врач, заключенный Кунин. Я знал его немножко - по пересылке прошлых лет. После осмотра больных и здоровых Кунин подмигнул мне и направился к Киселеву.
- Ну, как осмотр? В порядке?
- Да, почти, почти. У меня к вам просьба, Павел Дмитриевич.
- Рад служить.
- Отпустите-ка Андреева на Аркагалу. Направление я дам.
- Андреева? Нет, кого хотите, Сергей Михайлович, только не Андреева.- И засмеялся.-Это, как бы вам сказать политературнее - мой личный враг.
<...>
- Не смею настаивать,- сказал Кунин.- Я, по правде говоря, вовсе не для этого приехал. Вот тут акты, их довольно много,- Кунин расстегнул помятый брезентовый портфель.- Акты о побоях. Я еще не подписывал их. Я, знаете, держусь простого, что называется, "народного" взгляда на эти вещи. Мертвых не воскресишь, сломанных костей не склеишь. Да мертвых в этих актах и нет. Я так говорю о мертвых, для красного словца. Я не хочу вам плохого, Павел Дмитриевич, и мог бы смягчить кое-какие
врачебные заключения. Не уничтожить, а именно смягчить. Изложить то, что было,- помягче. Но, видя ваше нервное состояние, я, конечно, не хочу вас тревожить личной просьбой.
- Нет, нет, Сергей Михайлович,- сказал Киселев, придерживая за плечи вставшего с табурета Кунина.- Зачем же? А нельзя ли совсем порвать эти дурацкие акты? Ведь, честное слово, сгоряча. А потом, это такие негодяи. Любого доведут.
- Насчет того, что любого доведут эти негодяи,- у меня особое мнение, Павел Дмитриевич. А акты... Порвать их, конечно, нельзя, а смягчить можно.
- Так сделайте это!
- Я бы сделал охотно,- холодно сказал Кунин, глядя прямо в глаза Киселеву.- Но ведь я просил перевести одного зэкашку на Аркагалу - вот этого доходягу Андреева,- а вы и слушать не хотите. Засмеялись, и все...
Киселев помолчал.
- Сволочи вы все,- сказал он.- Пишите направление в больницу.
- Это сделает фельдшер вашего участка по вашему указанию,- сказал Кунин.
Этим же вечером с диагнозом "острый аппендицит" я был увезен на Аркагалу, в главную лагерную зону, и больше не видел Киселева."
http://royallib.com/read/shalamov_varlam/artist_lopati.html#204800

То есть, какой-то врач из заключенных, ради помощи мало знакомому Андрееву, смеет угрожать и шантажировать всесильного начальника-палача.
И этот начальник уступает, боится врачебных актов !


Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments