drugoy_dolboeb (drugoy_dolboeb) wrote in zampolit_ru,
drugoy_dolboeb
drugoy_dolboeb
zampolit_ru

Categories:

Противостояние в Белоруссии: местечковый национализм против западнорусизма


Российская империя, Минск, Захарьевская улица.

Местечковая националистическая идеология в Белоруссии начала формироваться в самом конце XIX столетия: её отправной точкой следует считать вышедшую в 1891 году книгу «Дудка белорусская» («Dudka biаłaruskaja»), автором которой был уроженец Виленской губернии Франциск Бенедикт Богушевич (псевдоним — Мацей Бурачок). Предисловие к «Дудке белорусской» стало первым манифестом местечковых националистов и создало идеологическую базу для зарождения сепаратистских идей в Белоруссии.
В этом предисловии Богушевич сформулировал два основных принципа белорусской националистической идеологии:

  1. Белорусский язык — основной маркер национальной самобытности белорусов;

  2. Нахождение Белоруссии в составе Великого княжества Литовского есть «золотой век» белорусской истории.


Стоящий у истоков белорусского национализма Франциск Богушевич был выходцем из польской культурной среды и активным участником польского мятежа 1863 года. Именно провал «восстания Кастуся Калиновского» вызвал в рядах шляхты Северо-Западного края горькое разочарование в жизнеспособности идей польского национализма на белорусских землях и подтолкнул левое крыло мелкошляхетского сословия к конструированию особой белорусской идентичности, отличной как от русской, так и от польской.
Стал ли Богушевич «шчырым беларусам» или же использовал местечковый национализм в польских интересах? Факты свидетельствуют в пользу второго варианта. Близкий друг Богушевича Франциск Оскерка вспоминал: «Пан Богушевич… пламенный патриот-поляк, который в довольно частых личных разговорах со мной утверждал, что единственным мотивом, который толкнул его и его предшественников писать на этом говоре (т.е. по-белорусски. — Прим. авт.), было опасение возможной русификации местного люда». Также следует обратить внимание на то, что сын Богушевича был, по выражению Александра Цвикевича, «крайним зоологическим польским шовинистом и отказался отдать заинтересованным особам архив отца».

Польский генезис белорусского национализма проявился в том, что «свядомыя беларусы», подобно полякам, воспринимали Великороссию как важнейшего Другого, через образ которого конструировалась национальная идентичность. Так, в белорусском националистическом дискурсе начала XX века воспроизводился характерный для польской культуры миф о неславянском происхождении великорусов (при этом белорусы считались чистокровными славянами). «Белорусское племя сохранило наибольшую чистоту славянского типа, и в этом смысле белорусы, подобно полякам, являются наиболее чистым славянским племенем. В историческом прошлом Белоруссии нет никаких элементов скрещивания, потому что никакие народы в массе не поселялись в этой стороне… Великорусское же племя явилось в сильнейшей мере результатом скрещивания славянского племени с финнами и тюрками», — писал «свядомый» историк Митрофан Довнар-Запольский.

Пытаясь искусственно «удлинить» белорусскую историю, местечковые националисты отстаивали тезис о существовании белорусов в глубокой древности (в те времена, когда белорусское самосознание ещё не сформировалось): некоторые восточнославянские племена (кривичи, дреговичи, радимичи) были объявлены ими белорусскими, а Полоцкое княжество — независимым от Киева государственным образованием.
«Белорусы», по мысли националистически настроенных интеллектуалов, были культуртрегерами Великого княжества Литовского. Автор первой самостийной концепции истории Вацлав Ластовский отмечал: «В XII столетии белорусская культура стояла очень высоко. С того времени она ещё очень долго не только не падала, но всё развивалась, так что когда Белоруссия объединилась с Литвой, Литва, не имея своей, приняла белорусскую культуру, и старосветский белорусский язык сделался для Литвы тем, чем теперь для наших панов является польский язык: по-белорусски говорили князья, бояре, на этом языке писались документы, происходили суды; на нём же общались с заграницей, на нём писались законы. И так было аж до XVII столетия».

Таким образом, белорусский национализм изначально держался на «трёх китах»: культивирование белорусского языка, фетишизация литовского периода в истории Белоруссии и постулирование разного «состава крови» у белорусов и великорусов.
До революции белорусская националистическая пропаганда не имела успеха у своего главного адресата — крестьянских масс Северо-Западного края России. Православные крестьяне продолжали считать себя русскими, крестьяне-католики — поляками или просто «тутейшими» (местными).

С нашей точки зрения, наиболее точное объяснение провала националистической агитации в Белоруссии дал белорусский историк Яков Трещенок: «Когда часть выходцев из полонизированной шляхты вспомнила своё происхождение и на волне общеевропейского „возрожденческого“ движения обратилась к белорусской национальной идее, то эта идея в их интерпретации обрела ярко выраженный антирусский и антиправославный характер. В таком виде она не могла быть воспринята как российской общественностью, официальными властями, так и самим белорусским народом, увидевшим во всём этом лишь чуждую ему панскую забаву».

Альтернативой белорусскому национализму в дореволюционный период был западнорусский национальный проект, в рамках которого белорусы рассматривались как субэтнос триединого русского народа. Триединство обосновывалось этнокультурной связанностью Великой, Малой и Белой Руси, заложенной ещё в древнерусский период. «Если отправиться в западную Россию из русского средоточия, — писал один из основоположников западнорусизма Михаил Коялович, — то придётся неизбежно и самым наглядным образом убедиться, что западная Россия, несомненно, русская страна и связана с восточной Россией неразрывными узами, именно придётся чаще всего самым нечувствительным образом переходить от великорусов к белорусам или малороссам; часто даже нелегко будет заметить, что уже кончилось великорусское население и началось белорусское или малорусское, но во всяком случае придётся признать, что всё это — один русский народ, от дальнего востока внутри России до отдалённого запада в пределах Польши и Австрии».

Теоретики западнорусизма видели будущее белорусов в государственном единстве с Россией и выступали резко против сепаратистских тенденций, свойственных белорусскому национализму. «Белорусская народность — одна из основных народностей русского племени; следовательно, сама мысль о белорусском сепаратизме, по меньшей мере, неуместна. Напротив, упрочение национального самосознания среди белорусской массы несомненно поведёт к теснейшему единению её с остальной Русью», — отмечал Алексей Сапунов.

Белорусское наречие воспринималось западнорусистами как региональный вариант общерусского языка, литературным общенациональным стандартом которого считался язык Пушкина и Достоевского. Необходимость в создании белорусского литературного языка, по мнению сторонников западнорусизма, отсутствовала. «В настоящее время вышло в свет несколько разных брошюр и книг на „белорусском“ языке, — писал на страницах общерусской газеты „Окраины России“ народный учитель из Виленской губернии Терентий Божелко. — Некоторые из белорусской интеллигенции, желая заслужить лестное название передовых людей и потому любя всё новое, польза от которого хотя бы была весьма сомнительной, являются горячими защитниками новосоздаваемого поляками и русскими ренегатами литературного белорусского языка, несмотря на то, что сами они в общении между собою всячески избегают этого языка, как признака малообразованности; если же иногда и употребляют его, то с таким тоном в голосе, который ясно показывает, что говорящий копирует мужика, показывая этим своё насмешливое отношение к нему и к его мужицким оборотам речи… По моему глубокому убеждению, нужды в особом книжном языке для белорусов нет. Прослужив восемь лет учителем в начальных церковных школах, по опыту знаю, что всякому белорусскому мальчику вполне достаточно пройти хорошую начальную школу, чтобы вполне понимать разговорную и, в значительной степени, литературную русскую речь, говорить и писать по-русски».

Характерное отношение сторонников западнорусизма к белорусскому националистическому движению выразил Евфимий Карский: «„Белорусское движение“ с самого своего зарождения (Богушевич)… в известном круге своих представителей (обыкновенно католиков) питало сепаратистские тенденции. Для того чтобы отвлечь внимание недальновидных читателей от главной цели своих стремлений, более умные вожаки движения прибегали к импонирующим средствам, могущим льстить местному патриотизму: пытались создать из белорусов особую славянскую, отличную от русских нацию; старались подчёркивать „славное прошлое“ белорусского народа; выдвигали своеобразные особенности языка белорусского, избегая и преследуя название его наречием и видя в нём также не русскую разновидность. Не прочь были опереться на католическую религию и вспомнили унию, — словом, привлекали к делу всё, чем, по их мнению, белорус мог отличаться от великоруса. Но этого было мало. В белорусах сильно заложены основы общерусской культуры: необходимо было их как-нибудь вытравить; средство для этого придумано настоящее — нужно было приняться за уничтожение русской школы… Поступая таким образом, [белорусские националисты] старались убедить всех, что стремятся к „незалежности“, которая одна может, по их мнению, спасти Белоруссию от поглощения соседями; на самом же деле всё мобилизовалось затем, чтобы скрыть истинный облик белорусской народности, убить в ней сознание принадлежности к русскому племени, а затем уже при помощи разных захватчиков-предателей, соблазнённых польскими марками (и своевременно бежавших в Польшу), потопить умственно приниженную и нравственно подавленную страну в польском море».

В условиях существовавшей в императорской России конкуренции идей белорусский национализм существенно проигрывал западнорусизму. Об этом, в частности, свидетельствуют результаты выборов депутатов Государственной Думы Российской империи в белорусских губерниях, на них убедительную победу одерживали те политические силы, которые выступали за общерусское единство. Так, из 36 депутатов, избранных от пяти белорусских губерний (Виленской, Витебской, Гродненской, Минской, Могилёвской), в третьей Думе было 24 представителя русских национальных и правых партий, в четвёртой Думе их количество возросло до 27. При этом в российском парламенте не было ни одного представителя Белорусской социалистической громады (БСГ) — созданной в 1902 году организации местечковых националистов. На выборах во вторую Думу БСГ заключила соглашение с РСДРП, Бундом и эсерами, однако выборы леваки с треском проиграли. В 1907 году лидеры Громады, осознав политическую несостоятельность своего проекта, приняли решение о самороспуске.
После прихода к власти большевиков западнорусский национальный проект был объявлен вне закона (его сторонники стали шельмоваться как «великодержавные шовинисты»), а белорусский национализм — легитимирован. Большевики создали первое в истории белорусское национальное государство — Белорусскую Советскую Социалистическую Республику (БССР) и провели на его территории насильственную «белорусизацию», предусматривавшую внушение жителям Белоруссии нерусского самосознания и внедрение в общественную жизнь белорусского литературного языка.
В сегодняшней Белоруссии конфликт «местечковый национализм vs. западнорусизм» не утратил актуальности.

Противостояние самостийников и сторонников общерусского единства до сих пор составляет главный нерв белорусской интеллектуальной жизни.

Кирилл Аверьянов-Минский
Tags: Белоруссия, Библиотека офицера, Вопросы идеологии, Вопросы теории, КМСС НАПОМИНАЕТ, в часы самоподготовки, военная география, вопросы языкознания, информация к размышлению, уроды и народы, этнографическое исследование
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments